Р.:Тамъ хорошо, гдѣ насъ нѣтъ

10.08.2015 20:15

В року 1919 Подкарпатска Русь вошла до Чехословакии як формално автономна земля. Че­хы, вшак, не барз понагляли ся сповнити свои повинности перед Русинами, слѣду­ю­чы з межинародных пово­ен­ных установень. В’едно з тым не нашли лѣпшого способа на вы­тѣс­неня довоенной мадярской администрации, як максимално заповнити штатны поса­ды Чехами, а тыж русскыма и украинскыма емигрантами.В тых роках зачали выдавати и емигрантску пресу, в котрой мѣстны авторы тыж достали голос, но быв тот голос ду­же слабый и безпомочный, понеже мѣстны писателѣ не знали рядно ани русскый, ани ук­ра­инскый язык. З другого боку емигранты не знали тутешный народ, его живот, мен­та­литет, и их творчость замыкала ся в своем окремом екзиловом свѣтѣ, лем в рѣдкых случаях звязаном даякыма тоненькыма ниточками з Подкарпатсков Русьов. Гумореска, котру подаеме представлят такый случай, належит она едному тогдышному русскому еми­гранту, скрытому за псевдонимом Р. Подаеме без жадных змѣн.  

 

Шнельцугъ мчится отъ Варшавы къ Львову. Въ купе душно, накурено. Пять пас­са­жи­ровъ, – я шестой. Разговорь идётъ  по рус­ски.

— Не знаете-ли, — обращается ко мнѣ си­дящій напротивъ молодой человѣкъ въ оч­кахъ, – попаду-ли я къ 6 часамъ утра въ Ла­воч­ное?

— Пожалуй, часовъ въ восемь утра, — от­вѣ­чаю я.

— Въ восемь поздно! — волнуется мо­ло­дой человѣкъ. Въ 6 часовь кончается срокъ моей транзитной визы въ Польшѣ.

— А чтобъ этимъ ляхамъ пусто было, — от­зывается мой сосѣдъ, — у меня такая-же исторія, да еще на два дня задержали въ Вар­шавѣ; на кого-то, знаете-ли, похожъ я; вы, говорятъ, не Ивановъ, а Автомобиль, ра­зыс­киваемый полиціей; никогда, говорю имъ, автомобилемъ не былъ, никогда, го­ворю имъ, на автомобилѣ не ѣздилъ; куда тамъ! надѣли ручные кандалы и ай­да въ тюрьму; два дня доказывалъ имъ, что я не автомобиль, наконецъ вы­пус­ти­ли съ визой до завтрашняго утра. Изверги окаянные!

— Вотъ не поспѣемъ къ шести часамъ кь чешской границѣ, опять арестъ. И не посмотрятъ на то, что другого поѣзда нѣтъ. Скорѣе бы въ Чехію; нигдѣ нѣтъ такого теплаго отношенія къ нашему брату эмигранту какъ въ Чехіи.

— Да, — протянулъ мрачно сидѣвшій въ углу пассажиръ. — Погодите, до­йдетъ перепроизводство эмигрантовъ до того, что и тамъ «разъяснятъ» на­шего брата. Всѣ весело смѣются при словѣ «перепроизводство».

— Но вотъ, говорятъ, въ Ригѣ прекрасное отношеніе къ русскимъ, — за­яв­ляетъ молодой человѣкъ въ очкахъ.

— Послѣдній срокъ 20 августа, — произноситъ мрачный господинъ.

— Какой срокъ?

— Послѣдній срокъ, къ которому всѣ русскіе эмигранты обязаны по­ки­нуть предѣлы Латвіи, назначенъ на 20 августа.

— Вотъ такъ прекрасное отношеніе!

— Да, — протянулъ мрачный господинъ. — Слухи о «прекрасномъ отношеніи» заставили меня побывать и въ Англіи, и во Франціи, и въ Бельгіи, и въ Латвіи и въ Рѣчи Посполитой. Чѣмъ дальше, тѣмъ хуже. Теперь хоть къ чорту на рога!

— Въ Испаніи говорятъ, живется русскому сносно, да визы никакъ получить нельзя!

Долго еще бесѣдовали мои спутники на ту-же тему, много разъ бесѣду прерывая гомерическимъ хохотомъ, и я подумалъ, что прототипъ нашего бѣженства безсмертный Агасферъ былъ бы счастливѣе, если бы обладалъ хотя-бы долей нашего юмора.

Поѣздъ остановился. Станція Львовъ. Выхожу выпить кофе. Неподалеку оть меня русскій разговоръ. Молодой человѣкъ что-то страшно доказываетъ пожилому господину сенаторскаго типа.

— Вы знаете, гдѣ русскому бѣженцу живется вполнѣ по человѣчески? И, не дожидаясь отвѣта, молодой человѣкь страстно восклицаетъ:

— Въ Абиссиніи!

Р.

 

Жерело: Карпатскій Край, 1924, ч.10, ст. 28.
http://rusyns-library.org