Што ем ся научил од Антония Годинкы

27.05.2013 21:49

Подкарпатскый священник Елемир Ортутай, ученик профессора Годинкы, дѣлит ся незабытныма споминками на свого учителя из давно минулой щастливой молодости. 

…Я з ним ся стрѣчал.

О, як гордо пишу сесѣ рядкы: айно я ся стрѣчал из самым Годинком.  А не лем стрѣчал ем ся, но и удостоил он мене бесѣды пиля свого робочого стола, а пак лично проводил ня до Архивов, там ня представил яко свого ученика, а кой ем одходил, повѣдал ми: прийди смѣло  хотьколи, сынку, так як бы ты ид свому отцеви ишол.

Тай приходил ем, ай много раз. И слухал ем го. И записовал ем собѣ, и научил ем ся тото, як треба читати и учити ся, бо «котрый не знае уважно читати и розумно ся учити, – ту махнул руков, –из такого нич, сынку».

Коли защитил ем диссертацию, видит ми ся, он был щастнѣйшый од мене самого.

Не чекайте од мене, панство, научный реферат, же што ем ся научил од него, або же зачну наводити напря­мовы думкы моей диссертации.

Нѣт, не тото хочу повѣдати.  Главна мысель моей бесѣды: споминка. Еден благодарный студент споминат на свого профессора, но не лем зато, же му провказал основну помоч, обы годен был чимскорше написати диссертацию.

Зато споминам благодарно на него, бо… он лем так мимоходом и так бесподобно просто знал поучити: треба вшытко тверезно обдумати головов, и система­тич­но пережвати, переварити, а лем по тому писати, чини­ти, творити, ай… (интересно, же сесе фурт повтаряв) змагай ся быти людянѣйшый. Бо «знаш, сынку, можеш ты быти и высоколетный мыслитель, но кедь не будеш статочный чоловѣк, кедь заскверниш свое имня як ученый и як чоловѣк, та твое слово, писаня, бесѣда зостанут лем пустым звуком.»

Так поучовал и приготовил ня из пророчым пред­чуством, ци  из божым провидѣнием на тоты подѣи року 1949, обы мал ем силы выдержати и зостал достойным. Обых при нагодѣ мог повѣсти гордо: айно, я стрѣчал ся из ним! Я ученик Годинкы!

И на сесѣ добры, благородны и мудры дѣла он так просто, такыма природныма словами и гестами научал, якбы из своима едногодками, из ровныма собѣ товари­ша­ми бесѣдовал. Перебач ми, Иштване Прегун, же од тя теперь позычу твои слова, думку, што есь написал у рекомендации до едной книжкы Иштвана Пиридьи: «лем правдивый научник годен так просто повѣсти».

Та пак коли тото стало ся? Навечер 2. новембра 1938 учули сьме слова министра-предсѣдника: Ужгород, Мукачово, Берегово зась мадярскы, зась нашы! Сяк трафил я, богослов Мукачовской епархии, семинариста из моравского Оломуця, до Централной семинарии у Будапешт. Был ем там первый горницкый богослов IV. рочника, а мой любеный предмет был церковное право. Мой профессор, Юстин Бараняй, раз ми каже: «никайте, сынку, вы з Горницѣ, та вас набизовно прийме про­фес­сор Годинка. Навщивте го,  я вам напишу курту реко­мен­дацию. Дуже выйграе ваша приготовляна дис­сертация, кедь ю переникат такый именитый науч­ник и придаст ей вагы своима радами, знатями и, глав­но,  репутациов.

Но як трафити до него? Вшыткы сьме знали, же он яко пензиста, уже е далеко за сѣмдесятков, недалеко од восемдесяткы,  а никого не принимат. «Мушу ся пона­гляти, жебы ем закончив свои статьи, глаголницю и пошорив свои запискы… (и ганьблю ся, – не мечте в ня камѣнем, панове, – тогды ем первый раз учув сесь выслов) не мам я часу из другыма бесѣдовати, бала­го­вати…» так одповѣдал, коли ся телефонично пробовали до него достати.

Зобрал ся «штаб», жебы выпрацовати план опера­ции: як проникнути до Него Великого и чим бы прихы­лити професора Годинку. О, де сьте теперь, давны мои нерозлучны товаришове? Де сьте вы, золоты мои колегы з V. рочни­ка, котры сьте тогды патроновали надо мнов, первым товаришом из Горницѣ? Мандали сьте, подсмѣ­левали сьте, научали сьте ня, як ся мам спра­во­вати,  кой ся поведе достати ся до Него. (З яков побож­ностев тото ся выгваряло!). Старшый цимбор, грекокатолик Човка усиловно ня нагва­рял, обых ся кланял «маю велику честь», а не «слава Йсу». Пишта Челеньи и незабытный Шоньи Шимон так печливо ня прибрали, як до первого причастя… ани порошинка не смѣла быти на моей реверендѣ. А Мики Копачи и Бейла Миклош так ня наставляли: кедь будеш мати серенчу достати ся вдну, та пригваряй ся на «чест­ный пане», а не «пане Годинка»… онь голова ми ся обертала з того, но  мило ми было, же так ся о ня старают… но та пошол ем. Поклеслый на духу, из послѣдныма напутныма слова­ми моих товари­шов у головѣ: повным именем, як мае быти, пред­став­ляй ся, а не лас­кавым Ечи.

Зазвонил ем. Отворили ся дверѣ. Такое щи нигда ем не видѣл: премила чудесна русалка стояла в дверех, у бѣлом, заслѣплюючо бѣлоснѣжном чепцю з кокошом, якый тогды звыкли носити фрайцимеркы. Но я не видѣл нич лем русалку, и так як бы из другого свѣта доляг до ня голос: кого рачите глядати? …милый пане семи­нариста. 

З моей гортанкы ся не йде достати ани звук, но якось мымлю: пере- перебачте, глядаю вашого няня. Но, та зайдѣт, – и майже ня запражила на черлено – я ся не гнѣвам, же сьте ся поплели, я лем фрайцимерка. Од-несла мою  визит­ку и вернула ся: но лем на пять минут можете.

«Прошу вдну, молодый пане, лем скоренько. Кто сьте и што потребуете? Не мам часу на довгы бесѣды. Вѣдь видите, же мам роботу…» повѣл, не поднимаючи голову од стола, старшый пан, з понагляючым гестом.

Пролыгнул ем раз. Пак щи раз, но з гортанкы не йде ми голос. Што то радил Човка, грекокатолик?, «Слава Йсу»? «Маю велику честь»? Як ся представити? Орту­тай? Елемир? Ечи? У головѣ ми шумит, а ту, вижу, и фрайцимерка од дверей ми махат и шепче своима красныма усточками: «тадь говори уже дашто!!!».

Был ем якось  очмеленый. Не розумѣл ем ся, же на­хо­жу ся у Будапешту, у бываню едного достойного пана. То вшытко было, як у казцѣ, простый береговскый семи­нариста и шоровый скавт стою туй, а колѣна ми ся тря­сут …но чом ся трясу? Зачало ми яснѣти у головѣ: тадь недавно ем читал, же подкарпатскы русинскы скавты выбрали собѣ честным везирем Антония Годин­ку. Вшак и я скавт! И тото усвѣдоменя додало ми смѣлости, перестали ми ся трясти колѣна, напростил ем ся и, схы­лив­ши кус голову, представил ем ся в такый способ: Доброй роботы, брате Антоний! Маю честь, пане профессор! Ортутай, богословскый студент IV. рочника из воссоединенной Горницѣ, з Ужгороду, голошу послу­ш­но.

Панове! Вы сьте вшыткы поважны, учены люде. Не зато сьте туй, обы байкы слухати. Вы сьте туй про выслуханя на­учных рефератов, вы туй участникы тых научных росправ.

Но теперь, прошу вас, вѣруйте ми, не байкы вам буду повѣ­дати. На моих очох стало ся едно чудесное претво­реня. Як у казцѣ, на чаровное заклинаня «сезаме, отворь ся!» отварят ся чудесна пещера, так на мои слова отворили ся сердце и душа профессора, котрый на вонок вызирал так непривѣтно. И уже не зостал он на непри­ступ­ных высо­тах своей достойности, но подскочил од стола, май­же як молодый и обнял мене… Он, великый Годин­ка, и з отцевсков любостев зачал вызвѣдовати, чим годен ми быти на помочи.

О, давно минул придѣленый пятьминутный час. Уже три и пол годины, што он говорит и вызвѣдуе ня, а я од­по­вѣдам и одповѣдам.  О, дорогый Иштване Удвари, не бой ся, не буду претендовати на соавторство выданой тобов глаголници, но уже тогды чул ем, як туй-туй мае ся зродити она, вѣдь фурт ня вызвѣдововал, ци то сяк е, ци сяк говорят у нас у Подкарпатю? И блищали ся му очи, кой ем прикывовал, же айно, так е.

…И нынѣ так, як бы чул ем тот голос …и такый гор­дый, такый гордый ем на то, як досадно одмаховал ся от молодой жоны и од фрайцимеркы: «пак не видите, же мам роботу???»

Сам лично пошол зо мнов до Архивов, и стиг ем ся не зъявити там день-два, та уже он звонил до Цен­т­рал­ной. Поправлял ня, бодрил ня и принагодно все научал.

Сынку, в головѣ все мае быти так, як у даякой чис­той патикарськой коморѣ! Вшытко на своем мѣстѣ мае быти, обы знал есь из запертыма очима, де што треба глядати! А та комора нигда най не буде порожна! Так як мурянка, прилѣжно зберай, што потребуеш, што при­даст ся, може и людскый живот захранити. Зберай и духовны сокровища, обы пак дал есь из них тым, што будут потребовати! А роби тото усиловно и постоянно!

А будь и зостань все такый, як даякый статочный бан­карь, котрому честь нияк не може быти засквернена. Все держ слово. Айно, та айно! Нѣт, та нѣт! Свои принципы и пересвѣдченя не продавай и не токми ся з нима. Ци будеш профессор, ци поп, ци ученый, ци доктор богословия – будь все честным охранителем и учителем свого фаха, ай передай го дале! А все, сынку, будь и зостань порядным чоловѣком…

…И я тото слухал и слухал, як зачарованый, из отво­ре­ным ротом, и впивал, «як плод на голузѣ».

Его слово, его наука не пропали и не змалѣли нигда. И року 1949 я чул его голос, коли у страхови, по вечер­ной молитвѣ звѣдал ем ся од него: брате Антоний, пане профессор Годинка, одты, из неба дай нам знати, гре­ко­католицкым священникам твоей подкар­патской отчиз­ны, што маеме робити и як ся справовати?

…И мы учули, и порозумѣли, и прияли его слова: данному слову, присязѣ вѣрный зостань, аж до смерти!

Тото ем ся научил од Антония Годинкы!

Жерело:  Mit tanultam Hodinka Antaltól. Материалы Годинковскых Слухань, 1993; Календарь-альманах на 2001 год. Будапешт, 2001. Товм. И.К.