Порады молодым писателям

29.05.2013 09:32

Молоды русинскы писателе, з котрыма сотрудую по природѣ своей редакторской роботы, часто, из слабости у своем выразу, знают обвинити не себе, али русинскый язык. Гварят – русинскый язык худоб­ный, же бы-м выразил думку на нем. Я их постоянно пересвѣдчам, же проблема не у языку, али у нашом недостаточном познаню нашого языка, у неясности думкы. Первое – знай, што хочеш повѣсти, а пак думай на русинском языку. Чужый язык не можеш знати нигда добрѣ доколь не знаш свой материнскый добрѣ. И нигда го не будеш знати так добрѣ, як материнскый. Зато, барз грѣшат матерѣ Русинкы котры ся оддают за Сербов и по сербскы повѣдают своему дѣтваку первы слова. Тот сербскый язык, як го они знают, сербскый лем поверхностно, они не знают глубину того языка прото, же то не их материнскый язык. Они тот язык не чувствуют достаточно, на нем не знают колысанкы, рахованкы, загадкы, дѣтинскы стишкы, народны приповѣдкы, бавкы зо словами, двозначности слов, алузии, ассоциации.

Никайте – ситуация котра нас, Руснаков, приводит до занику: молода мати, оддата за Серба, вышла з дѣтваком на руках под облак, на ярное сонѣчко. Первый раз, може другый раз, одколи го родила. Ку той молодой матери и ку дѣтваку приступают сосѣдкы Русинкы и я. Хочеме видѣти дѣтвака, потѣшити ся въедно з молодов матерев, же новый жывот зачал ся межи нами. Молода мати тримат дѣтвака на руках, а сосѣды и я коло дѣтвака, закукуеме на него, лапаме го за ручку, выражаеме нѣжность ку малому еству, котрое дават смысел нашому жывоту. Вшыткы сьме уже мали дѣти и знаеме, як з дѣтваком треба. Нараз ся дѣтвача росплаче, кто знае прошто. Може прото, же наполнило пеленку, може прото, же му заважают новы голосы, глота коло него. А молода мати, перед вшыткыма нами, Русинами, та и перед собов, котра тоже Русинка, ку дѣтваку ся озве по сербскы: Нече тебе мама никоме дати! И ушушкуе дѣтвака и змирнюе. Ид кому ся она обернула по сербскы?  Ид дѣтвачати котрое ищи нич не розумѣе, ид нам, котры ю знаеме од пеленок и з нев сьме бесѣдовали по русинскы? Ид авторитету молодого отця, котрый не присутный? Ид кому? Тота ситуация ня навела, обых написал еден патетичный верш, котрый ту прикладам:

МАТЕРЯМ КОТРЫ ЗО СВОИМ ДѢТВАКОМ
БЕСѢДУЮТ НА ЧУЖОМ ЯЗЫКУ

Хоть кельо думам, же поезия треба,
обы стишала емоции, я, поет кабинетный,
скептик и ироник, рычу теперь и завывам,
як пес, кедь му газда умерат, бо мой газда,
язык русинскый, умерат на моих очох.

Прото прогварям в имени дѣтвака
на руках матери, из котрым
мати бесѣдуе на чужом языку:

Чом твои слова, мамо, нещиро звучат?
Чом ми ся не озываш так,
як ся тобѣ озывала твоя мати?

Из моим нянем ты бесѣдуй по его,
а менѣ дай насѣня своей бесѣды.
Не берь ми, мамо, тото што ми належит.
Чом понижуеш себе и своего няня?
Котрому то богови жертву даваш?

Пошлю ся на експерименты психолога Генца, котрый, в едной своей роботѣ, доказуе же лем тогды, кедь ся научиш добрѣ первый язык, а то звычайно материнскый, мож научити ся добрѣ и другый, односно третий язык. Кедь не научиме ся добрѣ первый язык, не мож добрѣ научити ся ани другый. Был ем на сайту Коцура и видѣл, як там молоды люди четуют. Бесѣдуют якбы по русинскы, а тельо сербизмов у той их комуникации, же з часу на час аж и переходят на сербскый язык. Хочу повѣсти, же они там не бесѣдуют ани по русинскы, ани по сербскы. Выпадат, же не знают добрѣ ани еден, ани другый язык. Тот сленг их нательо ограничуе, правѣ теперь, у вѣку, коли треба, жебы учили ся думати и ясно выражати свои думкы. Бо и у чету, и у СМС-вѣстках треба настоевати на точных и правописно правилных выреченях.

Красно то знати вецей языков. Гварят люде, кельо языков знаш, тельо есь вартый. Али, ищи красше знати добрѣ материнскый язык и научити ся думати на нем. На другых, наученых языках, на иностранных языках мы лем гребеме по поверхности смысла, як курка по дворѣ, бо иностранный язык нигда не можеме знати у его вшыткых димензиях. Мудрость бизовно не досягнеме, роздумуючи на другом, або третем языку. Лем на первом наученом языку.

Сербскый писатель Бошко Ивков, чия литература врѣе од богатства сербской лексикы, богат­ства идиомов, архаизмов, у едном розговорѣ ми гварил, же не мат часу учити ся иностранный язык, бо ищи ся не научил свой материнскый. А учит ся го и пише на нем цѣлый жывот. Бодлерова главна лите­ратура были словникы французского языка.

Емил Сиоран, писатель и филозоф, котрый добрѣ познал опыт перехода на другый язык, бо из румынского перешол на французскый, так пише: «Кебы сьме голуба поштаря могли научити географии, его дотогды несвѣдомый лет, котрый вел го просто ку цѣли, нараз бы стал невозможный! (Карл Густав Карус). Писатель, котрый перемѣнит язык, е у положеню того наученого и онеспособеного голуба».

И так, я моим молодым колегам и колегыням пробую всугеровати: най придѣлят увагу и час ученю ся материнского языка, як дачого такого, што мае глубокый смысел, най го збогачуют и най пишут на нем. И не лем язык. Писатель мусит добрѣ знати свою националну историю, традицию, фолклор, мусит познати менталитет своего народа, што значит и психологию, мусит быти свѣдомый епохы, у котрой жие, ей характеристикы, мусит спознати мѣсто своего народа и свое личное мѣсто у той епосѣ, мусит познати културы народов, коло котрых его народ жие, прото, же вплывы тых култур моцны, мусит научити ся спознавати универзалны цѣнности, жебы го хотьяка модность не потягла на бок.

И мусит вѣрити у тото, што робит.

Нигда най не бануе, же е не представитель другой културы, же не родил ся дагде инде! Од Бога е поставеный ту, де е, и тоту судьбу треба прияти, и най выглядуе и спознават, про котры причины е ту поставеный.

А быти писателем малого языка, якый е наш русинскый, своеродна покуса. Осмѣлил бы-м ся повѣсти, даже и перевага. Чекат ся од доброго писателя такого малого языка, котрый у собѣ ищи мае якыйсь нереализованый потенциал, опыт, котрый не существуе у другых языках и у другых народов. Котрый бы то опыт мог быти, се вопрос. Вшелияк, то не опыт панованя, то не опыт ригидного и примитивного геройства. То бы мог быти опыт историчного згынаня головы, коли дуют моцны вѣтры истории, то бы мог быти опыт геройской борьбы зо щезанем з историчной сцены, опыт ассимилации, опыт трансформованя едной националной и културной свѣдомости до другой, опыт корчовитой борьбы за всокоченя националной и културной свѣдомости, опыт камуфлажа ради пережытя в обстоянях, коли оппозиция тягне за собов перзекуцию, опыт обернутя гендикепа на перевагу. Вшытко то важны жывотны темы, о котрых Америчан або Рус и другый представитель великого империалного народа не роздумуе (а вшыткы великы нации обычно до себе вберали вельо меншых), ани у гадку му не прийде, жебы писал о них. А писатель малочисленного народа жие з тыма опытами, та у истории цивилизации и тоты опыты мают быти записаны. Бо, на тот ступень, ступень асси­милации, щезаня, каждый народ у свой час прийде.

Читам днеська статью о том, чом пропала цивилизация Майов. О том пише автор, котрый предвидит заник западной цивилизации. Народы вызрѣвают, як грушкы, и падают долу. Так и наш русинскый. Мае свой рост, розвой, експанзию, кулминацию, а пак трансформацию. То процессы, о котрых варта писати. У тых процессах людскы судьбы, втягуют ся до них як до форгова. Тоты процессы, хотьяк скрыты, вплывают на нас вецей, як то собѣ думаеме. Писатель е ту, жебы их роскрыл, указал на них, жебы им дал смысел, и жебы, наконець, дал штось на файту дорожной значкы, куды дале, указуючи, што на котрой дорозѣ може нас чекати. Не зачинат ся свѣт из нами, а ани ся не закончуе. Вшытко то лем процессы, вшытко то лем борьбы генов, жебы зостати, продолжати ся, як гварит Сингер.

Култура заинтересована обычно чудныма и автентичныма феноменами. Литература на языку бачванскых Руснаков може быти интересный феномен. Глубоко вѣрую, же мож на том нашом языку вытворити велику литературу. Жебы писатель означил свое мѣсто в истории литературы, мусит себе дефиновати традициев, фундаментами, на котры ся операт. Треба прочитати то, што русинскый язык дотеперь дал, якы повѣданя и яку поезию, якый роман, яку свѣдомость о литературѣ. Хыбное видѣня, кедь ся думат, же ся русинскый писатель мае операти лем на русинскых предходниках. Ищи хыбнѣйше кедь молодый писатель ани не знае, што написано по русинскы.

Кедь ся повѣст русинскый писатель, то не значит, же он пише лем о русинскых темах. Кедь ся повѣст русинскый писатель, то не значит, же он учил ся ремесло лем од русинскых писателев. Любов, смерть, циганство, чаловство, покуса, радость, смѣх, старость, молодость, осаменость, природа, людскы характеры – не лем русинскы темы, али сут литературныма темами од самых зачатков.

Гавриил Костельник, кой зачал писати  русинскым народным языком, рушил од лем што не нул­той литературной традиции, бо окрем устной народной литературы, тогды не было нич написаное на бесѣдѣ бачванскых Руснаков. Он свой литературный опыт добыл на читаню Байрона, Мицкевича, Гете и Шиллера, в оригиналѣ. А его литература яка русинска и яка европейска! Молодый писатель днеська мае перед собов тельо переложеной литературы, и доброй, же ю за даколько своих жывотов не може перечитати. Мае з чого выберати на свой смак, характер, заинтересованя. Менѣ, напримѣр, близкы писателѣ з вецей литературных традиций, али вшыткы сут выбраны у згодѣ з моим характером. Ту, напримѣр, перуйскый романиста Льоса, жидовскый повѣстярь и романиста Сингер, горватскый поет Драгоевич, словенскый поет Коцбек, сербскы повѣстяре Киш, Мирко Ковач и Албахари, украинскы Андрухович и Мартович, польскый Милош, русскый Бродскый, французскый Монтень, данскый Керкегор, румынскы Богза и Сиоран и велѣ другы. Од каждого ем дашто ся научил, и каждый з них ня инспировал.

Треба ся змагати вытворити велику литературу. Служити ей, та и заслужити. Робити каждый день. Осамено, помалы. Записовати дробницѣ, ситуации, понятя. Лѣпити у цѣлость.

Никайте, даколько примѣров о богатствѣ нашого языка. Руснакы гварят: змывати, чухати, помывати, райба­ти. Сербскый язык у лексицѣ, вязаной на гигиену, худобнѣйшый од русинского. Они на то вшытко гварят прати. […]

Я пишу каждый день, по русинскы. Вечер читам, роблю собѣ зазначкы, а вчасрано, коли ми очи и розум одпочинуты, пишу. Уже роками встаю вчасрано, годину и пол, або двѣ скорше, як рушам на роботу. Тоты ранны годины ми звычайно и найкрасшы годины дня.

Материалного хосну дотеперь из писаня не мам. Вѣрую вшелияк, же ся и тота сфера нашой културы ушорит, и же общество буде платити гонорары за появены роботы и книжкы. Тѣшит ня думка, же и пророкы не доставали плацу за свою роботу. Тото, што чоловѣкови найпотребнѣйшое, не мае цѣну. Но благую собѣ у той роботѣ. Напивам ся сластев из функционалности и красы мого языка. Глубоко у своем ествѣ чувствую, же то досточестна робота. А то цѣлком достаточный мотив.

Жерело: Шветлосц, 2013/1, Новый Сад