О спорѣ между Южанами и Сѣверянами на счетъ их россизма

10.11.2014 20:12

Русины суть горды на свого родака и знают го яко слависту, што ся найвеце заслужил найме перед Болгарами. Але та ту робота, кот­ру у покуртаню пред­кла­даме нашому читателю, е омного ближа ку про­бле­­мам самых Ру­си­нов и пиля того у найвысшой мѣрѣ нич не стратила на ак­ту­алности до­днесь. Автор очима Русина позират на непрестаючы ет­ничны роcпоры межи двома найвекшыма славянскыма народами, цѣлком очевидно посталыма зоз ед­ного корѣня и, одповѣдно до русинской по­сло­ви­цѣ «яка дѣрка, така пла­т­ка» на нерозознаня подобныма, зазначат, же не­рѣдко розниця межи нима е лем у тому, же ед­ны мают бороды, а дру­гы – баюсы и чолкы ци холпы. Дашто ту, ачей, застарѣло, як, примѣром, де­мографичны податкы, дашто, може, днешна славистика иншак по­су­жат, но то, што замерковал Венелин,  як и сам способ выкладу, не лишит чи­тателя ровнодушным.

Весь Русскій народъ, такъ какъ онъ есть нынѣ, по огромности своей (удивительная вещь!), раздѣлился только на двѣ вѣтви (между тѣмъ какъ другіе народы распались на многія отрасли); этихъ вѣтвей иначе назвать нельзя, какъ только по мѣстоположенію, Сѣверною и Южною, или, иначе, Сѣверянами и Южанами. Главное условіе раздѣленія одного и того же огромнаго народа на двѣ вѣтви было въ взаимномъ, постепенномъ уклоне­ніи въ языкѣ. Это уклоненіе называется нарѣчіемъ; отсюда нарѣчіе Сѣверное и нарѣчіе Южное. Такъ только понять то и другое можно; такъ только то и другое называть должно.

Массивность сихъ двухъ вѣтвей почти равна: Сѣверная простирается за 21,000,000, Южная до 20,000,000, изъ коихъ въ Россійской Имперіи до 15,000,000: въ губерніяхъ Подольской, Волынской, Кіевской, Черни­гов­ской, Полтавской, Минской, Гродненской, Могилевской, Екатерино­слав­ской, Херсонской, Слободско-Украинской, Таврической, Витебской, Воро­неж­ской, Курской, Виленской, Бѣлостокской Области, въ землѣ Черно­мор­скихъ Козаковъ, Бессарабской Области и Царствѣ Польскомъ въ Люб­лин­скомъ воеводствѣ – въ большой части губерній на чисто, въ другихъ въ смѣси. Если же взять изъ исторіи въ соображеніе всѣ по­тери, которыя по­нес­ли Южане, то можно за достовѣрное вывести, что Южное Русское пле­мя было съ лишкомъ одною третью многочисленнѣе Сѣвернаго.

Было еще третье Русское племя, Восточное  или Волжское: оно ны­нѣ кромѣ Сербіи, Албаніи и Греціи насквозь населяетъ въ смѣси съ Тур­ка­ми всю европѣйскую Турцію по самый Царьградъ и простирается до 4,000,000. Оно зашло туда, когда всею Россіею управлялъ Аттила, не­на­сыт­ный въ завоеваніяхъ. Потери сей вѣтви въ продолженіе 14 вѣковъ неисчислимы. Нарѣчіе сей вѣтви есть то, на которомъ вся Россія и понынѣ молится Богу. Это Болгаре.

Но обратимся на сѣверъ. Общее, собственное названіе Сѣверянъ и Южанъ есть Россъ, а страны ихъ, общей по свойству Славянской Гео­гра­фи­че­ской Этимологіи, Русь. Сѣверяне назы­ва­ютъ себя прилагательнымъ, производнымъ отъ Русь (точно такъ, какъ и Фран­цузы и Италіанцы при­ла­га­тельными же, отъ Italia, France – Italiano, Fran­çais), Русьскими, но пи­шет­ся Русскіе, ибо послѣднее -с- дѣлаетъ лишнимъ -ь-; Южане, на­про­тивъ, еще ближе и естественнѣе, не прилагательнымъ, но ма­те­ре­именнымъ (matronymicum), отъ Русь ( Русинъ), Русинами, т. е., сы­на­ми Руси. Однако же женскій полъ у Южанъ слыветъ: Русска, какъ и у Сѣверянъ. Но, впро­чемъ, все равно: Русинъ ли, Русакъ ли, Русскій ли, Россіянинъ, или ко­рен­ное Россъ ли.

Здѣсь нельзя не упомянуть о важномъ спо­рѣ между Южанами и Сѣ­ве­рянами на счетъ ихъ Россизма (здѣсь подразумѣ­ваю мнѣніе черни, про­сто­людія). По мнѣнію Москвитянъ, на примѣръ, тотъ толь­ко настоящій Рус­скій, кто умѣетъ гаварить па-настоящему, т.е. па-Русски, а это зна­читъ: по-Сѣверному. Но горе Южанину; вы можете знать въ совершенствѣ Сѣверное Русское нарѣчіе или, такъ называемый, Русскій языкъ; можете даже почти совершенно поддѣлаться подъ Сѣверный выговоръ; но горе вамъ, если вы спотыкнулись въ малѣйшемъ оттѣненіи въ выговорѣ; вамъ скажутъ: «Вы вѣрна изъ Нѣмцовъ?» или «Вы вѣрна не здѣшній?», и то­гда, лю­безный мой Южанинъ, называйся, какъ тебѣ заблагорассудится,  Ис­­пан­­цемъ, Пруссакомъ, Халдейцемъ, или Тарапанцемъ,  все равно, всѣ те­бѣ повѣрятъ, и как ты ни вертись, ни божись, все ты не русскій! Но ты ска­жешь, что ты Мало-Россъ; все равно, все ты не русскій, ибо Мос­ков­ско­му простолюдину чуж­до слово Россъ; и будетъ ли этотъ Россъ великъ или малъ, для него все равно, толь­ко онъ убѣжденъ, что онъ не Русскій, а Полякъ, или Хохолъ, или Литва, или Козакъ, или Украинецъ, или что-либо похожее; словомъ, что онъ не свой. И въ самомъ дѣлѣ, можно ли человѣка по­честь своимъ, который не носитъ красной или цвѣтной рубашки, назы­ва­етъ щи борщомъ и не гаваритъ харашо, а добрѣ!

Правда, это мнѣніе механическое, и посему происходящее отъ невѣ­де­нія, – есть, конечно, à la borodatch, не болѣе; несмотря на это, оно вкра­ды­вается очень, очень часто въ кругъ безбородый. Но этого мало; какъ ча­с­то и тѣ изъ числа безбородыхъ, которые даже имѣютъ претензію на уче­ность, на образованность или, по крайней мѣрѣ, на основательность своего суж­денія, увлекаются мнѣніемъ à la borodatch! Мнѣ часто случалось быть сви­дѣтелемъ, какъ иному украинскому Русаку прилагалось имя Хох­ла въ противоположность русскому слову; в Украинцахъ иной мудрено ученый Сѣверянинъ по нелѣпому мнѣнію видитъ какую-то смѣсь бѣглыхъ Мало-Россовъ, Татаръ, Поляковъ, Литвы. Такъ, по крайней мѣрѣ, харак­те­ри­зо­вали происхожденіе Козаковъ иные, которые брались о нихъ писать. Очень естественно, что иногда учено-историческое, нелѣпое мнѣніе мо­жетъ дать непріятное направленіе народному ощущенію въ обра­зо­ван­номъ сословіи. Другое дѣло съ Русаками волынскими, подольскими, грод­нен­ски­ми, бѣлостокскими и люблинскими въ Царствѣ Польскомъ. Эти Южа­не въ глазахъ Москвитянина ни за какія деньги не омоются отъ ля­хи­з­ма. Правда, большая часть Южанъ, выходящая изъ линіи черни, что­бы сбли­зи­ться съ Поляками, образовала свою фамилію à la Polonaise, напр. Го­лем­бов­скій, Сѣрациньскій, Пржелазиньскій и проч. (однако простой на­родъ при­держивается формъ Илья Бабинъ, Гриць Ивановъ, Гаврила Пуш­карь, Игнатъ Савенковъ). Итакъ, несмотря на то, что Прже­ла­зинь­скій и по язы­ку, и по происхожденію, и по вѣроисповѣданію чистый южный Русакъ, но мой Пржелазинскій въ Москвѣ будетъ ни болѣе, ни менѣе паномъ Ля­хомъ, тѣмъ вѣрнѣе еще, если знаетъ мувиць по польску. Если же Прже­ла­зи­нь­скій изъ числа Русиновъ Люблинскаго воеводства, то уже и го­во­рить нечего.

 Но зато и Южане, въ свою очередь, не допускаютъ Сѣверянъ участ­во­вать въ Россизмѣ; какъ ни называй себя онъ русскимъ, все-таки онъ не Ру­синъ, а Москаль, Липованъ и Кацапъ. По мнѣнию Южанъ, настоящая Русь про­сти­ра­ет­ся только до тѣхъ предѣловъ, до коихъ живутъ Южане, а все про­чее – Мос­ков­щи­на. Въ томъ же самомъ мнѣніи и какой-либо Карпа­то-Росс, живущій на бе­ре­гахъ Тисы; его Часословъ, или Минея Кіевской печати, напоминаютъ ему Русь, но не Москва, хотя и Московская печать у него не рѣдкость. Онъ при­нялъ Русскаго гренадера, Сѣвернаго уроженца, за Чеха, но только Глу­хов­скій, или Воронежскій, или Черниговскій гре­на­деръ покажется ему на­сто­я­щимъ Русскимъ; равномѣрно Землянинъ Люб­лин­скаго воеводства в Царствѣ Польскомъ готовъ биться объ закладъ, что онъ чище Русакъ, нежели Ярославскій и Володимірскій Москаль. Нечего дѣ­лать, вѣдь онъ справедливъ, потому только, что онъ въ этомъ убѣжденъ. Вотъ взять новое мнѣніе à la oussatch, à la britaya golova. Изъ этого слѣ­ду­етъ, что и бородачъ, и усачъ стоятъ одинъ другаго.

Впрочемъ, этотъ споръ утѣшителенъ: обѣимъ сторонамъ приноситъ равную честь; однако, несмотря на это, обѣ стороны не равно пользуются этою честью, ибо одна другую оглушаетъ. Въ этомъ спорѣ сихъ двухъ русскихъ братьевъ о наслѣдствѣ участвовала судьей вся Европа и отчасти Азія; единодушно рѣшено всѣми народами въ пользу Южанъ. И дѣйст­ви­тельно, по понятію всѣхъ народовъ, Русь отъ Карпатовъ простиралась толь­ко по Глуховъ и Витебскъ, а то все прочее было Московщина. На­прас­но Грозный и Величавый Алексѣй именовались царями всея Великія, и Ма­лыя, и Бѣлыя Россіи; все еще въ актахъ Европы Русью именовалась только Галиція, Подолье и Волынь. Этого имени не осмѣ­ли­лись отнимать у Южанъ и самые лютые враги ихъ. Исторія гоненій сви­дѣ­тель­ствуетъ, сколь дорого стоило имъ это имя.

Межъ тѣмъ много, много пожертвованій дѣлали Сѣверяне, чтобы Ев­ро­па и Азія возвратила имъ ихъ имя, и только 1812 годъ заставилъ По­ля­ковъ, Мадьяровъ и Французовъ распространить предѣлы Руси по всей Мо­с­ковіи*, но, несмотря на это, сосѣдніе народы надолго не забудутъ имя Москалей. И подѣломъ! Если отецъ твой и твоего родного брата былъ Иванъ, то по какому праву можешь думать, что только ты Ивановичъ, и то­лько тебѣ такъ называться?

*) Правда, что Нѣмцы и Англичане еще в прошедшемъ столѣтіи Россію именовали ее названиемъ; од­на­ко Французы и Поляки охотно писали еще въ исходѣ прошедшего вѣка, les Moscovites, Panstvo Moskiewske; такъ писала еще и въ 1812 году Gazeta Warszawska, и впослѣдствіи редакторы думали, что пи­­шутъ изъ приличія Cesarz Rossyjski. Мадьяры, которые думали, что Червенская Русь есть Польша, про­чее – Москва, а одна Русь только въ ихъ Карпатскихъ графствахъ, недавно только въ своихъ гео­гра­фі­яхъ стали писать Imperium Moscoviticum или, по-мадьярски, Muszka Birodalom, заменили мадьярскимъ име­немъ карпатскихъ Русаковъ Ороссъ, Orosz Birodalom. Молдаванъ и Волохъ только въ присутствіи Рус­скаго скажетъ Рушь, Цара Русаска, думая, что это дѣлается изъ приличія; впрочемъ, Москалу у нихъ, Мос­ковецъ у Болгаръ, Московъ у Турковъ всѣхъ трехъ частей міра топоромъ не вырубишь изъ головы.

Впрочемъ, сколь ни оригиналенъ этотъ споръ и ни маловаженъ самъ по себѣ, однако кто бы подумалъ, что ощущенія, невольно про­из­во­ди­мыя въ спорящихъ сторонахъ, имѣли порядочное, а иногда и сильное влі­яніе на судьбу Руси вообще? Я не могу всего этого пересказать теперь въ нѣ­сколь­кихъ словахъ; замѣчу только, что умный историкъ, одаренный про­ни­ца­тельнымъ и сообразительнымъ умомъ, легко замѣтитъ и оттѣнитъ это, пе­ре­бирая весь рядъ сценической жизни какъ Сѣверянъ, такъ и Южанъ. По­ляки и католицизмъ (езуиты) очень искусно воспользовались этимъ внут­рен­нимъ, такъ сказать, раздоромъ между Русаками; и за то сколько надѣ­ла­ли себѣ прозелитовъ между Южанами! Но нечего было дѣ­лать, если въ ста­рину всѣ сужденія и ощущенія были только à la borodatch, à la ous­satch.

Въ старину? Нѣтъ, и нынѣ еще въ полной силѣ водятся въ пого­вор­кахъ старинные диковинки, и преимущественно между Сѣверянами; сто­итъ только вслушаться въ ихъ образъ мыслей. Высшее общество (по­ни­маю, образованное) несравненно малочисленнѣе у Южанъ, нежели у Сѣ­ве­рянъ; ибо оно состоитъ большею частію изъ Поляковъ; посему Южане, ес­ли ис­клю­чить Украину и Новороссію, не имѣютъ собственнаго ли­те­ра­тур­наго го­ло­са; по всей Южной и Западной Руси вся Русь разжалована въ крес­­тьянство; вдоль и поперекъ все нѣмо и тихо между жителями; развѣ то­ль­ко на вопросъ западного путника скажетъ крестьянинъ окрестностей Грод­на, Бреста или Замостья, возвращающийся съ паньщины, что онъ Ру­синъ и что языкъ и вѣра его русьская, не говоря уже о Волыни, о Подолье. Чувст­вуя свое уничиженіе, для Южанина-Русака нѣтъ силы, нѣтъ удо­вольствія въ его собственномъ имени, въ имени Русь. Это слово въ тѣхъ странахъ вѣ­ками унижено до земли, и Русинъ въ среднихъ и вы­с­шихъ та­мошнихъ обществахъ значитъ не иное что, какъ только босый, бри­то­головый рабъ. Какая отрада для сего мирного земледѣльца, если прохожій солдатъ, или ямщикъ, или даже рус­скій баринъ поиздѣвается надъ нимъ Хохломъ, а собственный его панъ холопомъ? Онъ не воззы­ва­етъ матери-родины своей по имени: онъ о ней знаетъ только по преданію; онъ даже не имѣетъ права назвать Русь своею матерью – одни только Поляки шумятъ о ней подъ име­немъ отчизны: nasza oyczizna, nasza Polska. Русь – отчизна Поляковъ!

Итакъ, Южане, имѣя похвальное соревнованіе с сѣверными Ру­си­на­ми о Россизмѣ, имѣютъ еще соперниковъ и въ Полякахъ относительно къ ихъ колыбели. Въ сѣм дѣлѣ Поляки, составляющіе на Южной Руси одно только высшее или образованное сословіе, съ жаромъ и успѣхомъ оспа­ри­ва­ли у безграмотныхъ Южанъ всѣ преимущества и ласки родины, хотя, впрочемъ, они такъ же могутъ назвать Русь своею родиною, какъ и Тур­ке­стан­цы Болгарію или Грецію. Поляки, или Ляхи, племя хотя славян­ское, такъ же какъ и Русь, однако искони оно было чужое Руси.

Русь къ юго-западу простиралась и нынѣ простирается сплошь до Вислы; съ западныхъ береговъ сей рѣки простиралось къ западу, въ глубь Германіи, племя ляшское, которое по своимъ мѣстностямъ раздѣлялось на нѣсколько отраслей: на Мазуровъ, Горалей, или Кракусовъ, и Слезаковъ (silesii). Это племя имѣло естественные свои сильные и выпуклые пре­дѣ­лы: отъ Россіи – Висла, съ юга и юго-запада – цѣпь Карпатовъ и Судетовъ, съ запада – Ниша и Одра (Neisse и Oder) рѣки. Посему колыбель Ляховъ вы­­хо­дитъ внѣ предѣловъ такъ называемой Ски»іи, такъ называемой Сар­ма­ціи, т.е. внѣ Россіи; она исключительно была въ Германіи, и Ляхи по про­­ис­хож­денію племя исключительно германское.

Итакъ, образованіе владѣній по сю сторону Вислы на великомъ про­стран­ствѣ владычества Польши есть не что иное, какъ нашествіе Ляховъ на Русь: вотъ почему выше я сравниваю ихъ съ Туркестанцами и Болга­рі­ею. И дѣйствительно, сынъ одного Ляха изъ окрестности Кистрина, до­слу­жив­шись, или завлеченный фортуною, и сынъ одного арзерумскаго цы­рю­ль­ника, бывшій у визиря въ привратникахъ, раздѣлили между собою въ XVII вѣкѣ на Руси, на Подольи, земли, и дачи, и рощи, и долины, ко­то­ры­ми владѣлъ въ XV вѣкѣ богатый русьскій бояринъ Верховец-Щербатый.

Несмотря на это нашествіе Ляховъ на Русь, значительная, если не большая часть нынѣшнихъ русскихъ Поляковъ можетъ и должна назваться потомками, сынами Руси, сынами, говорю, по прямой линии. Но: «Вишь, какихъ Русаковъ открылъ намъ!» – скажутъ мнѣ. Да, Русаковъ по ихъ родинѣ, по ихъ происхожденію, по ихъ крови, а не по нынѣшнему ихъ языку, вѣрѣ и чувствованіямъ. Хотя ихъ и называю Русаками, но не при­чи­с­ляю къ Южанамъ: они сами себя причисляютъ къ Ляхамъ. Говоря о юж­ныхъ, надобно было сказать и объ этомъ, и это-то именно есть важ­нѣй­шая глава въ исторіи Южной Руси; это есть нашествіе Ляховъ.

Итакъ, изъ сего видно, что нашествіе на Россію было троякое: Та­таръ съ востока, Турковъ съ Татарами же съ юга и Германцевъ съ запада. Всѣ эти три нашествія были очень сильны, дѣятельны, угнетательны, но вмѣстѣ и разнохарактерны; посему и тѣмъ вреднѣе, чѣмъ разнообразнѣе были ихъ вліянія. Нашествіе Татаръ, вліяніе Турковъ было механическое, матеріальное, кровное; нашествіе Германцевъ, т.е. Славянъ завислянскихъ, было мирное, безкровное, политическое, нравственное нашествіе по за­клю­ченному условію; тому можно было представить матеріальную, физи­че­с­кую преграду, пріостановить мечомъ; но послѣднее требовало ду­хов­но­го противодѣйствія, ибо никакой мечъ не могъ пріостановить оного. Вла­ды­чество первыхъ нашествій давно кончилось, но послѣднего еще про­дол­жа­ется, и продолжается нравственно.

Полный текст роботы мож читати в книзѣ:
Ю. Венелин. Истоки Руси и сла­вян­ства. Москва,
Институт русской ци­ви­лизации, 2011. 789–804.
www.ruwega.com/news/istoki-rusi-i-slavyanstva/