О поетах и критиках

03.09.2015 19:05

В септембрѣ минае 40 роков, одколи в Ужгородѣ закончив свой земный путь Микола Леле­кач (1907–1975), историк, библиограф, редактор, литературознатель  и литературный кри­тик (псевдо­ним: Леми Мишилко). В’едно з Иваном Гарайдом были редакторами Литера­турной Недѣлѣ и другых выдань ПОН и так, в значной мѣрѣ, направляли литера­турный жи­вот Под­кар­патя в часѣ его розцвѣту в военных роках.  Активным автором в тых роках вы­сту­пав Фе­дор Потуш­няк яко поет, прозаик и лите­ра­тур­ный критик. Лелекач и По­туш­няк бы­ли в глав­ном едно­думцѣ, але не в деталах. Ай знаеме, якы то суть даколи одно­сины межи авто­ром и ре­дак­тором, межи поетом и критиком. Обое писали и под псевдо­нимами и то давало мож­ность пе­ред неприближеныма тайнам читателями не лем крити­ко­ва­ти або хвалити еден дру­гого, але и самого себе. А высмѣвати ся з нещастных поетов мог, кто лем хотѣв. Та и са­ми по­еты часто любили ущипнути еден другого. Спомянѣм лем Básník‑а Карла Чапка. Еге, что пи­сав редак­тор Лелекач едному модерному поетови, котрый заслав свою нову поезию на посу­женя до ре­дак­ции.

Почтова скринька. Авторови поезии «Кристалы».  

Перебач менѣ, приятелю, что не можу написати «критику» на Твоѣ най­новѣйшѣ поезии. Якось я дуже в подлом настрою, ци что есть зо мною, бо нѣт, а нѣт, не можу порозумѣти Твоѣ вершикы и чтось доброго напи­са­ти. Прав­ду сказати, я зачав их читати, але скоро утомив ся. За пару дньов все таки ще раз зачав их розбирати. Многѣ строфы, думаю, треба попере­став­льовати. При­мѣром, у поезии «ЖОНКА В ЧОРНОМ УЗЕНЬКА БЕЗ­КО­НЕЧ­НОСТЬ».

Послѣдня строфа, звучить сяк:

Та жонка в чорном де еѣ облича й очи
Всмѣхнулась смѣхом вкраденых столѣть
У ног твоих
Роздавленый орѣх
А великан сказав лишь глянь
Желѣзным палцем ткнувши горизонт

Я думаю, что Ты тут помылив ся, и тому попробовав реконст­руо­во­вати вершик в той способ, что зачав читати из споду до верха:

Желѣзным палцем ткнувши горизонт
А великан сказав лишь глянь
Роздавленый орѣх
У ног твоих
Всмѣхнулась смѣхом вкраденых столѣть
Та жонка в чорном де еѣ облича й очи

Як видиш, и так добрѣ вызирае сеся строфа. Але я такою переробкою все таки не быв еще задоволеный и, яко пильный читач Твоих вершиков, я по­про­бо­вав еще правилнѣйше перечитати. И зачав комбиновати:

Та жонка в чорном де еѣ облича й очи
У ног твоих
Желѣзным палцем ткнувши горизонт
Роздавленый орѣх
А великан сказав лишь глянь
Всмѣхнулась смѣхом вкраденых столѣть

Красно, что? Видишь, я и многѣ з нас, и так можеме читати Твоѣ пое­зии. А коли бы еще поставити точкы и протинкы, то набизовно выйшли бы еще крас­шѣ и путнѣйшѣ. Лишь пиши так дале, достанеш ся в историю кар­па­то­рус­кой литературы, и будуть про Тебе писати политичнѣ газеты дов­гѣ критичнѣ замѣтки в продовженях и поровняти Твою творчость з Гете и Ма­дачом. Лишь уважай, чтобы Ты не походив так, як Вѣльшицкый. А може ма­еш правду: треба творити «напрям» або «литературну школу».

А на конець: нетерпеливо буду чекати, что пришлеш менѣ за тыж­день.

Здоровить

Леми Мишилко.

Жерело: Литературна Недѣля, 1942, с. 120.

Та як же то походив Вѣльшицкый? Под тым псевдонимом писав Федор Потушняк в зачатку своей поетичной творчости, але пак перестав и занехав го, а дале трудив ся, ги пчолка, на поетичной нивѣ яко Федор Пасѣчник.  Ачей, то мав на думцѣ Микола Лелекач, же моло­дый автор перегрѣв ся и зго­рѣв передчасно. Але послѣдное реченя критика прозражуе нам, же он добрѣ знав автора. И еще ро­ком скорше, выдаючи в ПОН его зберьку На бѣлых скалах (1941), бѣдкав ся, же «вершикы здають ся нам незро­зумѣлыми», але готовый быв мирити ся з тым, же в ней «не треба глядати содержаня, фа­бу­лу, а только красу слов». Нова же зберька Кристалы (1942) была выдана доморобно «на правах руко­пису», незбайливо и содержала вершикы, писаны року 1939, что по «красѣ слов» были значно слаб­шы, а по незрозумѣлости перевысили всяку мѣру толерантности редактора.  

На сесю саркастичну критику по даяком часѣ реаговав дописователь Ф.П.* цѣлов статьев, де обѣяснив, же модерна поезия, сурреализм, основана не на реалности и мае свои законы. Главна думка статьѣ была така, же Русины не мают в своей поезии заоставати, за Европов, де в том часѣ быв в модѣ сурреализм. Дописователь раз одкликуе ся на Фройда, Коперника, Айнштайна, але наконець оппонуе редакторови простыма и доступныма аргу­мен­тами.

Сурреализм в многом подобно  футуризму означае передо всѣм пое­зию, основану на психоанализѣ, на психологии снов. (У нас писав  в том  на­прямѣ частинно Пасѣчник* – циклы Можливости, Пожежа.) Сон прохо­дить специално своими законами без контролѣ розума…

Тому и сей способ писаня вымагае окремой формы. Напримѣр, хы­бить тут интерпункция – выраз логичности и под. Розумѣе ся, коли флуи­дич­ность и не­ожи­даность збѣгу образов, то и интерпункция ни при чом. (Сон точок не кла­де). Розумѣе ся, тогды, коли у читача сей переход до розу­мѣня над­при­родных форм тяжкый, тым больше, что авторитеты проти не­го бурять ся, для того, кто писав их, або задумав ся над ними, они зрозу­мѣ­лѣ.

*Ф.П. и Пасѣчник =псевдонимы самого Потушняка, ци же он пише сам о собѣ.

Жерело: Литературна Недѣля, 1943, сс. 59–60.

В повѣданю Básník Карла Чапка, полицайт тыж не годен быв порозумѣти сур­реа­лис­тичный стих, но коли покликали автора, обы роз’яснив значеня, резултат был захоломшуючый: рос­кры­ли тяжкый злочин! Ни полицайт, ни редактор Лелекач не мали часу и дякы пере­шту­ди­ро­вати штосы сонников и опусы Фройда, але, правду кажучи, не бизовно, же и то бы помогло.   Днесь, коли ни Лелекача, ни Потушняка уже не е межи нами, тайна сурреалистичных «вер­ши­ков» зостане тай­нов навѣкы, але Русины можуть быти горды на то, же «и мы в Европѣ», и мы не заостали, дяку­ючи авторови критикованых «вершиков», котрый своев поезиов, як вѣщив Лелекач, поправдѣ достав ся в историю кар­па­то­рус­кой литературы. А про днешного читателя зо­стали библио­гра­фичны, литературознательскы, историчны робо­ты роботы Ми­ко­лы Леле­кача, котры не стра­тили цѣнность понынѣ. И проза Федора Потушняка, в котрой, по дум­цѣ Евгения Недзѣльского, одбивала ся душа народа, на роздѣл од поезии, де сут лем суб’ек­тив­ны рефлексии душѣ автора.

Наконець, не лем Микола Лелекач не мав то редакторство легкым. А ту потверженя з новин­кы Лемко: