130 роков Листкови

20.09.2015 20:52

Листок Евгена Фенцика зачав ходити од 14. (26.) септембра 1885. А уже в числѣ 2 мусит реаговати на кри­тику. На ст. 25–26 пише такое.

— Въ 271. Нрѣ мадярской газеты «Еgyetértés» находимъ Кор­рес­пон­ден­цію изъ Унгвара, писателю которой очень не нравится нашъ невинный «Листокъ», и который, какъ мы это и предполагали, обвиняетъ насъ въ томъ, что подъ предлогомъ народнаго просвѣщенія хочемъ дѣлати услугу объеди­не­нію славянъ. — Мы изумляемся, какъ могъ Унгварскій корреспондентъ «Еgyet­értés»-а прійти, къ такому заключенію, если его къ тому не побудило желаніе вредити намъ. — Но онъ приводитъ и причину, для-чего думаетъ такъ; эта при­чина находится въ томъ; что мы употреб­ля­емъ литературный русскій языкъ! Но ужъ на это необходимо до­л­ж­ны мы отвѣчати. И такъ пусть знаетъ кор­рес­пон­дентъ «Еgyetértés»-а, что мы пишемъ тѣмъ языкомъ, которому обучали насъ во свое время въ Унг­варской гимназіи; тѣмъ языкомъ которому обучаютъ безъ изятія всѣ рус­скія грамматики, явившіяся когда-то въ Венгріи, какъ-то грамматика Дух­новича, Сабова, Раковскаго, тѣмъ языкомъ, на которомъ издавались безъ изъятія всѣ газеты наши, какъ-то «Церковная газета» «Свѣтъ», «Учи­тель», «Новый-Свѣтъ», «Сова», «Карпатъ», на которомъ издавалась во вре­мя министра Этвеша и правительственная «газета для народныхъ учителей» — тѣмъ языкомъ на которомъ пишетъ каждый образованный русскій человѣкъ. Что касается того совѣта, чтобы мы писали по ма­дяр­ски, на то отвѣчаемъ, что у насъ выходитъ множество мадярскихъ газетъ, и нельзя насъ упрекати въ томъ, что не читаемъ ихъ; вѣдь у насъ нѣтъ священника и учителя у котораго бы не на­ходилась мадярская газета. Позвольте милостивые господа, чтобъ мы не за­бро­сили совсѣмъ и свой языкъ; вѣдь намъ нужно объяснятися съ русскимъ на­ро­домъ, нужно по­ни­мати свои богослужебныя книги, иначе будемъ не свя­щен­ники, а про­с­то мо­лит­вен­ныя машины. Вѣрьте, что дѣло не благородное всегда по­до­зрѣ­вати и чернити насъ; оно никакъ не совмѣстимо съ пресловутымъ ма­дярскимъ великодушіемъ; да и не укрѣпляетъ между нами братскую лю­бовь. Что-же касается того совѣта, чтобъ писати на простонародномъ на­рѣ­чіи, то на это отвѣчаемъ, что да, будемъ писати на простомъ нарѣчіи, если почтенный кор­рес­пон­дентъ а) скажетъ намъ которое употребляти, земплинское ли, или ужанское, или мара­моро­ш­ское или берегское, — такъ какъ въ Мараморошѣ земп­линское никогда не узнаютъ за свое, b) если представитъ намъ какую-то простонародную грамматику, или по крайней мѣрѣ двухъ про­сто­народныхъ писателей, которые пишутъ однообразно. Это необходимо нужно, такъ какъ долж­­на быти какая-то цинозура, какой-то образецъ, котораго слѣдуетъ при­дер­жи­ватися. По на­шему мнѣнію между днешними обстоятельствами писати на про­сто­­народномъ нарѣчіи можетъ лишь тотъ, что хочетъ путати, мѣшати, и раз­ру­шати; а не тотъ, кому на сердцѣ лежитъ правдивое преуспѣяніе. — Впрочемъ, создати орѳографію для нашего языка это наше домашнее дѣ­ло; и не примемъ уро­ковъ отъ такихъ людей, которые и того не знаютъ, что словарь Мит­ра­ковъ есть тоже словарь общепринятаго литературнаго русскаго языка.

Конець цитата. Что до сего мож повѣсти? Тот критикуючый «Ма­дяр», очевидно, знав,  же в року 1883 вышов словник Ласлова Чопея, кот­рый выиграв кон­­курс кралевской Академии Наук перед конкуруючым слов­ником Митрака пра­вѣ зато, же быв основаный на бесѣдѣ простого на­рода, а сам Митрак при­зна­вав, же включив до свого словника мало мѣст­ных слов, бо их ани не знав. Може читав тот критик и творы Дух­но­ви­ча и Павловича адресованы простому народу, такы собѣ «письма двухъ просто­на­родныхъ писателей, которые пишутъ одно­образно», котры з ус­пѣ­хом бы могли послужити за  «какой-то образецъ», о то веце, же не мо­жеме ся сомнѣвати в том, же и Дух­нович, и Павлович писали по народ­ному, были признаваны Русинами всѣх регионов, а при том не поту­пи­ли  «рус­скія грамматики, явившіяся когда-то въ Венгріи, какъ-то грамматика Дух­­но­вича,…», бо лексику диктуе не грам­ма­тика, але словник. Мог не зна­ти Ев­­ге­ний Фенцик, же оба его вопросы, и a), и b) уже мают одповѣдь? Тогдашны писа­телѣ, маючи лем слабу практику литературного хоснованя народного языка потребовали даяку иншу силну опору, котру видѣли в богатой русской лите­ратурѣ. Многы были пересвѣдчены, же русинскый язык то «русскый с другим про­изношением». Правда, же днешны Русины, вооружены науков историчного вывоя, по­зи­ра­ют на то ­шир­ше, але не мают права винити своих предков. Така бы­­ла их ограничена визия в той добѣ. Вшак и сам Духнович в назвѣ своей най­лѣп­шой драмы як бы оправ­дуе ся: «по простонародному изреченію». Вызират на то, же критик мав прав­ду?

В рокы мадяризации Листок боров ся з пробами замѣнити кириллику ла­тин­ков, против латинизации обряда. Але не лем з мадярского боку мав напа­ды. Листок твердо выступав против фонетизации русинского языка и за про­дов­же­ня многостолѣтной кирило-мефтодиевской традиции. Раз перепечатав вы­смѣш­ный украинскый стишок з львовского Страхопуда. На то моментално остро за­реа­говали оппоненты з тамошной новинкы Дѣло (1888.11.03).

От н. пр. в Унгварі видає священик о. Евгеній Фенцик газетку "Листок, духовно-литера­тур­ний журнал". Замість підносити якісь жизненні справи для народу і для духовеньства, о. Фенцик не знає нічого лучшого, як лаяти галицких і україньских "хохломанов" і клеветати на них, добираючи найогиднїйшої ложи. Так н. пр. в ч. 16 "Листка" о. Фенцик у вступній статьї "Украинскій вопрось" доказує, що украиньского язика нїхто на угорскій Руси не зрозуміє, а яко доказ наводить — risum teneatis! — стишок з "Страхопуда", в котрім сперсифльовано україньскій:

Хай налізе пімста на ix,
Кацапня вайтрує.
Усі наські люцькі мрії
Кріхітно контрує" — і т. д.

"И нам хотѣли бы навязати такий языкъ! Не значитъ ли это мутити чистую воду?!" — кличе обурений о. Фенцик, отуманивши в огидний спосіб свою читаючу публику, наводячи пародію язика україньского з "Страхопуда"! Чи то честний спосіб войованя, о. Фенцику? і ви — рускій священик?!

Ачей, найоб’ективнѣйше одзывать ся о Листку А. Волошин во своих Спо­ми­нах.

Язик "Листка" хотяй все ще не знав висвободитися із рабства російських граматичних форм, єднако о много модерніший і чистіший був, як яким писали в "Карпаті". Не раз находиме твердженє потреби народного напряма в письменстві. Особливо в "Додатку" пише він легким народним язиком, котрий в 1891 році начав іздавати для народу; в нім подав хосенні пізнання із реліґії, із природи, господарства, народного життя і пр.

І в "Листку" подає нераз Є. Фенцик приміри із народної поезії, співанки і приповідки по нашим тутешнім нарічіям.

Но головний напрям ґазети служив ділам об’єдиненія русских народов, для чого уживав ошибочний способ підбивання рідного нашого язика формам велико-русского, і прото і "Листок" не знав розтеплити наших людей к народному ділу, не знав спасти народноє чувство в інтеліґенції, тим менше знав увійти в народ.

 И то чиста правда. На потверженя того подаме еден мѣстный народный (фолк­лорный) стишок з Листка, якый по характеру и слогу напоминать Г. Ско­во­роду.

Пѣснь на погребѣ.

Каждый человѣче, слухай уважно,
В книзѣ живота что написано!

Молодый и старый, бѣдный и богатый

Умирает равно.

Где панска и царска, будь яка сила,
Котру бы окрутна смерть не сломила?

В день и нощь воюет, плач, просбу не чует

Смертельна сила.

Ударила моя остатня година.
Жона и дѣти мои и вся родина

С плачом тя просили, же бы-сь ся отдалила,

Смерте немила!

Но ще ся не найшла земная сила,
Чтоб тя отпросила, смерте страшлива;

На мя-сь ся спросила, житя-сь мя збавила,

Смерте немила!

Но зачим я марный сей  свѣт лишаю,
На немже мѣста уж нигде не маю,

Гробу ся предаю, и вас оставляю, —

Вам ся кланяю.

Любѣ дѣти, внуки, и громадо мила,
Я велики (малѣ) лѣта межи вами пожил.

Но уж ся-м отдалил, мене погубила

Смертельна сила!

Жийте всѣ счастливо, долго и весело

И не забывайте, что ся мнѣ стало;

Знайте всѣ, что и вас погубит во свой час

Смертное жало!

Вѣчная память!

 (Листок, 1892, 15. октября, ст. 235).

http://rusyns-library.org/

О Листку: https://youtu.be/XPO5_pal_s4